Из прочитанных ранее глав вы уже, вероятно, заметили мою любовь к Франции. Любовь эту я ощущаю где-то на уровне подкорки — там, где бессознательное живет своей жизнью, а сознание периодически пытается навести порядок. Она замешена на учебе в Париже в молодости и аккуратно блендирована с той крошечной долей голубой крови, которая еще в императорской России обучалась на французском языке — примерно так же, как сейчас дети в московских школах учат сразу три языка
Влияние Франции на мировое виноделие переоценить невозможно. Но я уверена, мои читатели разделяют любовь и к другим не менее славным странам и регионам по всем миру. Мир вина куда шире одной страны, и потому рассказ о следующем этапе моего обучения — в Бургундии, в крошечном городке Chorey-les-Beaune, в гостях у Seito Seichi, японца китайского происхождения, 12 лет проработавшего в Domaine Leflaive бок о бок с мадам Лефлев, — я приберегу для книги. Да-да, именно для первой части моей книги «Записки юного винодела», которую я собираюсь закончить этой снежной зимой.
(Я тоже улыбаюсь, когда это пишу.)
Из той поездки я вернулась окрыленной. А вместе с крыльями — с четким планом реформ. Как это обычно бывает у людей, вдохновленных чужой эффективностью, реформы начинались с оптимизации штата.
Насмотревшись на Ивона, который лишь с тремя работниками управлялся с 80 га (почти как стартап без инвестиций), и на Seito, державшего свои 7 га вдвоем с помощником, я решила: половина моего штата будет уволена. Решение казалось простым, логичным и абсолютно правильным, примерно как идея «переехать поближе к работе».
Однако в ноябре, вернувшись в Севастополь, я слегка засомневалась. Работ на Le K2 было больше, чем задач у девелопера на старте строительства.
Энвер с Виталиком строили тракторный стан. Полноценным станом это назвать было сложно — скорее временный навес из серии «пережить зиму», но на козырек на железных сваях он уже был похож.
На винограднике маленький Deutz с немаленьким Димой и двумя вечными универсальными солдатами — Русланом и Иваном — медленно тянулся за прицепом. Они собирали камни в междурядьях. Да-да, те самые камни, которые после каждой культивации вырастают из земли с завидной регулярностью, как новые торговые центры на окраине города.
По моим подсчетам, первому урожаю предшествовало около десяти сборов камней. Четыре при подготовке почвы и по два за каждый вегетационный сезон. Камни у нас были стабильнее сотрудников.
На нижней части поля шло освоение территории и выпил старого алычового сада под вторую очередь виноградника. Толик воевал там с джунглями в одиночку, как коммунальщик со стихийной парковкой. Вечно пьяный Витек выкладывал каменную стеночку между «совиньоном» и «мерло» — медленно, философски и с глубоким внутренним конфликтом.
Там, где опадала листва, начиналась катаровка — работа, напоминающая археологические раскопки, но без надежды найти что-то ценное. Каждый куст нужно было раскопать и удалить поверхностные корни. Этим занимались три женщины-виноградаря — редкий, почти исчезнувший вид, вроде телефонисток или дворников с метлой из детства.
Экскаватор John Deere, которым Валера управлял так, будто играл в приставку, доделывал водоотводы на дороге к хозяйству, параллельно латая ямы, появившиеся всего за пару лет. КАМАЗ по кличке «Колхозник» с таким же медленным Васей подвозил мергель. После этого Серега на ручной трамбовке пытался превратить все это в нечто, не размываемое первым же дождем. Получалось… по настроению.
Плюс бухгалтер. Без нее все это окончательно превратилось бы в перформанс.
Итого нас было с чертову дюжину. Не считая меня. А если прибавить тех семерых внутри, что работали по ночам и выходным, выходило уже 20. Для 7 га — почти корпорация.
А впереди была зима. Казалось бы, отдыхай, но нет, работ — как писем на почте после праздников: обрезка лозы, ремонт шпалеры, досадка пропусков, дороги. А еще починить протараненную животными сетку: кабаны и олени отказывались признавать новые границы — переговорщика с их стороны у меня, к сожалению, не было.
И, возможно, я так и не отважилась бы на жесткие решения, если бы не мой французский друг.
Тот самый.
Восемьдесят два года.
И при этом энергии больше, чем у любого бизнес-коуча.
— Kira, j'ai achete le billet!
— Ты шутишь?
— Нет... Я же обещал. Встречай меня в Симферополе в пятницу. Моя помощница все забукировала.
Неделя пролетела незаметно.
Карие глаза, огонь, объятия.
— Bienvenue en Russie!
Если бы не 40 лет разницы… Ох, если бы не сорок...
Начало ноября. Мы с Ивоном проводим ревизию хозяйства. Что-то вроде аудита, только без отчетов и с более честными выводами.
— Посмотри, — говорит он. — Они ходят как сонные мухи. Твои 7 га не прокормят такой штат, даже если ты будешь продавать бутылку по €100. Со следующего года расходы удвоятся: виноградник входит в плодоношение. Плюс бутылка, бочки, пробки… Ты утонешь!
— Я хорошо плаваю, — возразила я. — И ныряю. И вообще я дайвер-спасатель.
— Je sais, — кивнул он. — Но хватит спасать всех подряд. Увольняй. Оставляй одного механизатора. Не трех. Он должен уметь все.
(«И еще обрезку, — подумала я. — И желательно не жаловаться».)
— Несрочные работы — на паузу. Вторую очередь — в жертву. Ты должна быть эффективной, а не героической.
Мне было трудно, но тающий бюджет уже не намекал, а громко кричал.
К концу года штат сократился более чем вдвое. На моем корабле остались те, кто, как мне казалось тогда, выдержит любой шторм.
А штормов впереди было много. И среди них — один особенный, который перевернет мою личную жизнь и окончательно поселит меня средь гор на Крымском полуострове.