Записки винодела. Эпизод 30

Это рассказ о становлении винодельческого хозяйства буквально на пустом месте, без каких-то связей, олигархических капиталов или непрофильного бизнеса, который содержал бы его ради забавы. Кира Ефимова, хозяйка, инвестор и винодел хозяйства Le K2, опишет шаг за шагом, месяц за месяцем и год за годом, как развивался ее проект. В последнем эпизоде 2025 года — о юности души, желанных глупостях и поездке на Domaine de Calet

Три пятьдесят. Горячий обед. Бокал красного vin de pays. Проштудированная лекция по основам виноделия. За окном облака и крыло самолета.

Париж. Я снова была здесь.

Паспортный контроль в аэропорту имени Шарля де Голля. Очереди. Засаленные волосы, затекшие от сидения спина и ноги, давление где-то в затылке. Но все это будто было лишь частью меня. Частью не той, что рвалась вперед.

Той, что села на сине-желтые потертые сиденья регионального поезда и вдыхала пыльный, резиновый запах тормозных колодок. Протискивалась сквозь толпы с чемоданом и дорожной сумкой на Gare de Lyon и запрыгивала в последний вагон до Авиньона. А потом смотрела, как за окном мелькали зелено-желтые поля, станции с уездными городками, миниатюрные замки, словно пастельные открытки из книжного, и улыбалась.

Уже в сумерках поезд подошел к станции. Дрожь прокатилась по спине, и, стискивая зевок, я вышла на платформу в Ниме, держа телефон в руке. Экран горел сообщением: «Je t'attends juste devant la sortie de la gare» («Я жду тебя прямо у выхода со станции»).

Прищурившись, вертя головой, я выискивала пожилого человека, когда меня окликнул звонкий голос:

— Salut, Kira!

Высокий, лучистый, темные волосы с проседью. Он легко мог бы быть актером из старого французского кино. Ивон Жантес. Он без лишних слов забрал ручку моего чемодана и покатил его за собой.

— Нам ехать чуть меньше двух часов. Совсем чуть-чуть меньше.

Все еще с головой в облаках, я поспешила за ним на стоянку. Мелкий гравий под ногами ловил тени от высоких кипарисов.

В машинах я была не большой знаток, но его Mercedes выглядел как из футуристического романа. Салон был залит мягким холодным светом, передняя панель — сплошным сенсорным экраном.

— Классная тачка…

Ивон тихо хихикнул под нос:

— Еще и умная. Смотри.

Он разогнался до 120 и отпустил руль, но машина плавно держала траекторию. Из меня вырвался непроизвольный восторженный вскрик:

— Я еще не сделала своего вина, чтобы умирать!

— Да ладно, не бойся ты. Она держится в полосе и видит все препятствия.

— Ну конечно! — рассмеялась я, сжавшись и вцепившись в сиденье. — Я олдскул и верю только крепким рукам винодела на руле.

И только тогда он усмехнулся и вернул руки на руль.

По дороге мы перебрасывались разговорами — о моем проекте, о жизни. Он рассказывал о своем пути: как уехал работать в Швецию, как построил мидийный бизнес, как встретил Анну — свою жену, с которой они были вместе уже 60 лет, как потом, уже вдвоем, вернулись во Францию, чтобы произвести по одной бутылке на каждый день.

Два часа и правда пролетели быстро.

Автострада сменилась дорогой среди виноградных полей и вскоре сузилась до проселочной.

И вот мы были на месте. Большой каменный особняк, рядом — поменьше, подсвеченный по углам. Небольшая каменная башенка у бассейна. Глиняные горшки с вьюнами и гибискусами.

Анна, невысокая, сухонькая женщина с тонкими волосами, завернувшись в красный свитер на запах, махнула нам с заднего балкона шале, когда мы вышли из машины. Ивон, снова подхватив мой чемодан, проводил меня к гостевому шале:

— Кира, вот твои апартаменты. Жить ты будешь здесь, а работать — менее чем в 30 шагах. В холодильнике есть еда, а в семь я занесу свежую boulangerie (выпечку. — «РБК Вино»). Отдыхай сейчас — сезон в самом разгаре.

Наверное, я что-то сделала хорошее в прошлой жизни, раз меня привела сюда такая встреча!

Вымотанная впечатлениями, я успела только умыться, бросив неразобранный чемодан. И, добравшись до кровати, уснула под стрекот цикад и блеск далеких звезд.

Разбудил меня звонок в дверь. На пороге лежал пакет с круассанами и булочками с пеканом и записка: «Приходи, я с лошадьми».

Ивон очень любил лошадей. Их у него было несколько. Конечно, был и конюх — спортивная англичанка средних лет, в высоких сапогах и льняной рубашке, закатанной до локтей. Она казалась строгой, но на самом деле была почти Мэри Поппинс, унесенная от суеты лондонской жизни.

Так обычно начиналось его утро. Сначала — конюшня и короткий разговор с любимцами. Потом — за работу.

Ивон познакомил меня со своими лошадьми, и мы пошли на винодельню. Измерение плотностей и дегустация были первой ежедневной задачей.

Поднося очередной бокал к носу, Ивон сказал:

— Кира, смотри, будь внимательна. «Сира» — сорт капризный, склонный к задушке. Вот понюхай это. Чувствуешь? Ягодных тонов нет.

— Ну… да.

— Вот именно. А теперь полезай наверх. Понюхай емкость сверху.

Я забралась по лестнице и вышла на узкую catwalk-дорожку, идущую от емкости к емкости.

— Открывай люк. Да-да. Что, круассан утром не ела?

Я открыла. Поток запаха несвежей капусты ударил в нос.

— Ну что скажешь?

— Редукция? Надо проветривать.

— Именно. Сейчас и будем. Спускайся.

Подкатив к емкости огромный белый пластиковый куб и опустив в него шланг, он подключил систему обратно к резервуару. Когда он открыл кран, алая жидкость начала окрашивать белые стенки куба, наполняя его.

— Нужно максимально проаэрировать вино, понимаешь? Чтобы оно напиталось кислородом. Когда куб наполовину наполнится, включаем насос, и уже проветренное вино возвращается обратно в емкость.

Он смотрел на поток, как на живое существо, почти как на своих любимцев.

— Это и есть открытый ремонтаж.

Дни с Ивоном летели как часы. Он не переставал удивлять меня своей живой энергией, энтузиазмом и обилием идей, которые не просто рождались, а сразу находили воплощение.

В хозяйстве постоянно работали всего четыре человека: тракторист — он же винопереработчик, помогавший Ивону в погребе; бухгалтер; девушка, занимавшаяся социальными сетями, и, собственно, сам Ивон.

Я никак не могла понять, как этой небольшой команде удается справляться с 80 га виноградников.

«Кира, — говорил он, — у нас давно все на аутсорсе. Команда обрезчиков и специалистов по зеленым операциям каждый год одна и та же. На decuvage — опустошение емкостей перед прессованием — приезжают мои друзья из Швеции. Розлив автоматический. Что еще нужно?»

Ивон работал с семи утра до полуночи, и иногда мне казалось, что это мне было 82, а ему — 40 и мы просто поменялись местами. Настолько живым, по-мальчишески азартным и юным он был.

Мой рассказ называется «Записки юного винодела».

Юного — потому что, чтобы в середине жизни поменять путь, профессию, место и ритм существования, нужна немалая доля авантюризма. И та самая юность — юность души, которая позволяет нам совершать безрассудные, но порой самые желанные глупости.

Глупости под названием «виноделие».