Новый эпизод «Записок винодела» от владелицы и винодела севастопольского хозяйства Le K2 Киры Ефимовой одновременно инструкция по прочтению и философское размышление о том, куда заведет читателя и автора повествование о «винтажной дегустации жизни». И конечно, куда без суровой реальности? Борьба с опасным и серьезным и амбициозным противником — жуком скосарем — именно из этой серии
Мои дорогие читатели, здравствуйте!
Вы знаете, помимо того, что я изредка нахожу время написать очередную главу где-то между обрезкой, подвязкой, учебой в Бордо и розливом, я еще веду свой телеграм-канал. И вот недавно один пост там «бомбанул». И как думаете, о чем был этот пост? Нет, не про вино. Не про анонсы. И даже не про скидки. Героем стал… жук скосарь. Жучара, я бы сказала, с характером и амбициями. Я отправила этот текст редактору — так, ради шутки. А в ответ получила: «А давайте включим это в рубрику «Записок винодела»?
И вот тут я задумалась.
Потому что в «Записках» у меня уже живут два временных измерения. Первое — самое начало проекта, где мои розовые очки еще уверенно держат цвет и не пропускают реальность. Второе — основная история: переезд из златоглавой Москвы в крымскую глушь и все, что за этим последовало.
Вы знаете, помимо того, что я изредка нахожу время написать очередную главу где-то между обрезкой, подвязкой, учебой в Бордо и розливом, я еще веду свой телеграм-канал. И вот недавно один пост там «бомбанул». И как думаете, о чем был этот пост? Нет, не про вино. Не про анонсы. И даже не про скидки. Героем стал… жук скосарь. Жучара, я бы сказала, с характером и амбициями. Я отправила этот текст редактору — так, ради шутки. А в ответ получила: «А давайте включим это в рубрику «Записок винодела»?
И вот тут я задумалась.
Потому что в «Записках» у меня уже живут два временных измерения. Первое — самое начало проекта, где мои розовые очки еще уверенно держат цвет и не пропускают реальность. Второе — основная история: переезд из златоглавой Москвы в крымскую глушь и все, что за этим последовало.
А если я добавлю третье — настоящее, то, что происходит прямо сейчас… Вы не запутаетесь? Потому что у меня есть легкое ощущение, что это уже не «Записки винодела», а винтажная вертикальная дегустация моей жизни: в бокале слева — наивный 2017-й с ароматами розовых очков, в центре — насыщенный 2021-й с нотами переезда, перестройки, легкой истерики и благородной горечью личной драмы развода — такой, знаете, сложный профиль: сначала держишься, потом накрывает, а на послевкусии внезапно появляется сила, а справа — текущий релиз: сложный, структурный, местами с оттенками «уже почти поймала шанти, но жизнь периодически сбивает сигнал».
И вот вы такие сидите, читаете, а я вам: «А теперь, внимание, переносимся на два года назад… нет, подождите, вернемся в сегодняшний день… хотя нет, сначала важный флешбэк!» В какой-то момент это начинает напоминать монтаж авторского кино, где режиссер — гений, но зрителю все-таки хочется иногда инструкцию.
Так что да, я переживаю за вас. Потому что мне-то все понятно, я в этом живу. А вот вы рискуете в какой-то момент честно сказать: «Кира, подожди… Это сейчас скосарь из прошлого или уже из настоящего?»
Так что да, я переживаю за вас. Потому что мне-то все понятно, я в этом живу. А вот вы рискуете в какой-то момент честно сказать: «Кира, подожди… Это сейчас скосарь из прошлого или уже из настоящего?»
Пара слов об идеальном розе
Поэтому, как говорится, без бутылки тут уже не разберешься. И да, на этот случай бутылка должна быть выбрана правильно. Конечно, это тот самый момент, когда нужно открыть «Темную розу». Розовое вино вообще удивительная вещь — оно настраивает на легкость. На ту самую легкость, которая у меня была в начале проекта, когда я искренне верила, что виноделие — это Голливуд сельского хозяйства. Но есть нюанс: Голливуд — это только если вы по ту сторону камеры.
Знаете, для меня существует два стиля розового вина. Первый — тот, что должен литься рекой где-нибудь на яхте, цвета того самого «бедра испуганной нимфы», о котором писал Толстой. Второй — тот, который хочется пить вечером, медленно, почти в тишине, когда он уже не про легкомыслие, а про диалог.
И тут на сцену выходит она — «Темная роза»: насыщенное розовое вино, где ожерелье из сиры в полной полифенольной зрелости аккуратно надето на четкий кислотный стержень коломбара. Не про легкость. Про глубину. Про тот самый вечер, когда ты уже не убегаешь от реальности, а садишься с ней за один стол.
Потому что по эту сторону камеры не глянец, а работа, риски, решения и враги, в том числе те самые маленькие, но особенно изобретательные. И именно они, в этой, казалось бы, идеальной картинке — горы, воздух, виноград — с завидным упорством напоминают: виноделие — это все-таки сельское хозяйство.
И снова он. Скосарь
Кажется, у нас с ним уже не просто конфликт — полноценные отношения. Причем абьюзивные: он приходит, когда не ждешь, и забирает самое ценное.
Три года мы с ним играем в «кто кого». После прошлогоднего налета на «шардоне» я, наивная душа, решила: все, достаточно. Переходим в режим спецоперации. Вспахали каждый ряд — прощай, красивая желтая горчица, ты была эстетикой, но не экономикой. Закупили клей, намазали сигнальные кусты и колышки, сели в засаду.
Картина маслом: мы такие серьезные, в окопах, с планом, с аналитикой, с верой в победу. Думаем: «Ну теперь-то ты, дружок, никуда не денешься».
Напомню, скосарь — это мелкий жук с большими амбициями. Ест почку в зачатке. То есть даже не дает шанса случиться урожаю.
Такой винодельческий киллер на стадии идеи. И по всем учебникам он должен выходить в теплые ночи. Плюс десять, романтика, легкий ветерок — и вот он на охоте. Но нет. Наш — с характером. Он не просто выжил в ноль. Он вышел в ноль. Я не знаю, что у него там — термобелье, внутренняя мотивация или ипотека, но факт остается фактом.
И дальше — лучше. Три года человек… простите, жук… демонстрировал безупречный вкус и ел исключительно «шардоне». Мы убрали «шардоне» из уравнения — он не пошел к соседям. Нет. Он устроил гастрономический тур по винограднику: сначала вниз, потом вверх, чтобы точно усложнить нам логистику, и аккуратно переключился на «вионье» и «сиру», которые находятся в разных частях виноградника, не смежных с «шардоне»! То есть мало того, что вредитель. Еще и стратег.
Итог: на «сире» — живем, есть замещающие почки, есть шанс. На «вионье» — тишина. Ни старта, ни надежды. Француз бы сказал année compliquée («сложный год»), а я скажу честно: обидно до слез.
Из хорошего — операция «Спасти рядового «шардоне» все-таки удалась. И единственное, что реально сработало, — это банальная, вспашка каждого ряда виноградника на зиму, без романтики, зато с результатом: просто взяли и разрушили ему всю «недвижимость».
И вот теперь стоим перед философским выбором, почти как в жизни: красиво или эффективно. Потому что сидераты — это про почву, про биобаланс и про эстетику. А вспашка — это про урожай и про «жить на что-то надо».
И напомню: вокруг сплошной лес и, судя по всему, не самый дружелюбный к винограду. Так что переговоры мы уже осваиваем не первый год. Правда, пока без переводчика и, честно говоря, без особых успехов.
Из хорошего — операция «Спасти рядового «шардоне» все-таки удалась. И единственное, что реально сработало, — это банальная, вспашка каждого ряда виноградника на зиму, без романтики, зато с результатом: просто взяли и разрушили ему всю «недвижимость».
И вот теперь стоим перед философским выбором, почти как в жизни: красиво или эффективно. Потому что сидераты — это про почву, про биобаланс и про эстетику. А вспашка — это про урожай и про «жить на что-то надо».
И напомню: вокруг сплошной лес и, судя по всему, не самый дружелюбный к винограду. Так что переговоры мы уже осваиваем не первый год. Правда, пока без переводчика и, честно говоря, без особых успехов.