Записки винодела. Эпизод 8

Это рассказ о становлении винодельческого хозяйства буквально на пустом месте, без каких-то связей, олигархических капиталов или непрофильного бизнеса, который содержал бы его ради забавы.

Кира Ефимова, хозяйка, инвестор и винодел хозяйства Le K2, опишет шаг за шагом, месяц за месяцем и год за годом, как развивался ее проект. Восьмой эпизод — о том, как оптимизировать бюджет, когда он исчерпан, — сегодня на «РБК Вино»

Проучившись и поработав в Париже, в Лондоне и Сан-Паулу и проведя почти 15 лет в самолете над Латинской Америкой, я любила тот молниеносный ритм жизни, который вела, иногда умудряясь посещать по два предприятия в день, находящихся за тысячу километров друг от друга.

Да откроется занавес — я была мясником и держать нож в руках научилась хорошо.

Нож я, конечно, брала не каждый день, а изредка в поездках, так как все-таки была директором по закупке мяса для промышленной переработки. В мои обязанности входило найти и раздобыть самый красивый и дешевый кусочек красного мяса — неважно, откуда он: возле вулкана Никарагуа, из провинции Колумбии, мафиозной Мексики или солнечного Рио. Найти, обучить технологов на месте производить именно то, что нужно, организовать поставки и следить за выполнением контракта, делая повторные визиты.

Перед тем как начать проект, я просчитала затраты, которые в моем понимании были около €100 тыс. на виноградник и до €1 млн на винодельню. О, как же я ошибалась!

Покупка и оформление земли, техника, инфраструктура, подготовка почвы, сама собственно закладка виноградника и содержание хозяйства съели почти все мои сбережения за три-четыре года работы. А посему самый главный совет, который я могу дать юному виноделу: просчитайте все затраты, а потом умножьте все на два (вы все равно ошибетесь), а в моем случае, при удаленности участка от коммуникаций и сложности рельефа, — на три.

По скорости улетучивания денег становилось понятно, что держаться за тот налаженный доход, который, кстати, с каждым годом становился все меньше и меньше, надо было как за спасательную палочку. Покой мне только снился.

Тем временем на винограднике шло первое глубокое рыхление с вытягиванием корней. Бульдозер, помня еще советские поля, конечно же, пару раз ломался. Около трех недель вместо планируемой одной заняли рыхление и вытаскивание корней. Кстати, мои расчеты по срокам работ стоило тоже удваивать.

По итогам работ вместо получения счета на оговоренную сумму подрядчик прислал картинку моего участка с прочерченными GPS-проходами бульдозера. Весь вид картинки нагло показывал: надо заплатить больше. И точно, последовавший звонок и голос на том конце уже рассказывал про сломанные болты, затупленные клыки и тому подобное.

Радостная, я стояла и смотрела на вырисовывающийся ландшафт, свободный от деревьев и корней: раскорчевка старых джунглей, затянувшаяся почти на год была кончена.

Теперь надо было готовить почву. По намеченному плану, ее надо было отдисковать.

Диски — это такая задняя навеска на трактор, которая размалывает и дробит почву рифлеными железными дисками, чаще всего расположенными на навеске в два ряда.

Наученная горьким опытом по распознаванию московских номеров, обзванивать подрядчиков я поручила Энверу. Однако осведомленность местных поставщиков скуднейшего и старейшего парка техники была на уровне британской разведки, а их лимитированное количество, можно даже сказать монополизм, позволяли держать запредельно высокие цены. Те же поставщики, которые имели новый парк техники, просто отказывались выходить на мои скудные 8 га. Дискование моего участка начиналось от 40 тыс. руб. за один проход (или, как говорят на земле, след). Дисковать надо было минимум в два следа и, как обнаружилось после, через каждые два месяца!

Я смотрела в бетонный мешок и ломала голову, как сократить бюджет подготовки поля: ведь даже если сделаю пять дискований в два следа, это уже обойдется почти в 400 тыс.

Раздался звонок Энвера: «Кира Александровна, давайте купим МТЗ и свои диски. Сейчас есть хорошее предложение на МТЗ, отдают из салона всего за 1 миллион 300 тысяч, а диски я уже присмотрел за 240 тысяч. Это нам сэкономит расходы на дискование».

Глаза мои налились алым цветом ярости. «Энвер, ты в своем уме? Ты предлагаешь потратить больше чем полтора миллиона и говоришь, сэкономить?»

Я разнесла Энвера в пух и прах, и мы достаточно холодно попрощались.

Я понимала, что страсть Энвера к технике была иррациональна. На тот момент у нас уже был новенький экскаватор и два молодящихся пенсионера прошлого столетия — «КАМАЗ» и «Ровер». На днях мы покупали еще одного ветерана — мотороллер с задним отвалом.

Последующая неделя прошла в переговорах, раздумьях и убеждениях Энвера.

Со слезами ребенка, который вцепился в свою игрушку, я не хотела расставаться с незапланированной полуторкой. Но тут чашу перевесили два фактора. Первый — я узнала про программу компенсаций департамента сельского хозяйства города Севаcтополь, по которой сельхозтоваропроизводителям возмещалось 50% от фактически понесенных затрат на обновление парка сельхозтехники. Вторым фактором оказалось убеждение Миши. Он сказал, что на хозяйстве должны быть два трактора: один — виноградный, который работает только в междурядьях и никакими другими работами не должен быть занят, потому как будет очень дорогим и сам, и его ТО. Второй трактор, а именно «рабочая лошадка», выполняет абсолютно все остальные работы, как то привоз-завоз материалов, воды, вывоз камней и подготовка поля. На озвученные полтора миллиона он ответил, что виноградный трактор будет стоить почти в три раза дороже. Мои глаза округлились, а дыхание сбилось. Я поняла, что трата неизбежна.

Через несколько дней довольный Энвер уже слал мне репортажи по приемке и доставке трактора. Его лик на фотографиях вместе с трактором сиял похлеще нимба ангела с иконы. Излучающий сто оттенков радости южный голос с гордостью сообщил, что мы сэкономили на доставке, так как умудрились загнать трактор на горку и подогнать для перевозки собственный «КАМАЗ».